Реклама
Интервью знаменитостей
Психология

Чем измеряется любовь?

8MNFUr0dnO4Мама всегда раздражала меня своими выходками и нападками на Василия. Но когда она неизлечимо заболела, я вдруг поняла, что готова на все, лишь бы s облегчить ее невыносимые предсмертные страдания.

Разве это жизнь?

Тот, кто пробовал, знает, каково прозябать втроем в малюсенькой двухкомнатной хрущевке с пятиметровой кухней и такими стенами, э слышен каждый шелест газеты, которую читает мама в соседней комнате. А когда сосед включает телевизор, то хочешь не хочешь приходится слушать футбол вместе с ним. Наверняка это лучше, чем в деревянном бараке на лесоповале, но ведь и времена другие, и мы не заключенные… А все равно в четыре утра уже не поспишь, потому что дядя Витя, живущий этажом выше, спускает в это время воду туалете и громогласно собирается на первую смену на заводе. А как живется молодоженам, не имеющим собственного угла, и поэтому вынужденным пользоваться сомнительным гостеприимством мамы, готовой в любую минуту войти без стука в их спальню? Причем мама — нормальная и в общем-то совсем не плохая женщина — люто ненавидит зятя и обвиняет его во всех неудачах собственной дочери…

Конечно, не одной мне так не повезло. Вокруг полно таких же неухоженных, располневших на дешевых макаронах женщин. Уставшие и печальные, они волей-неволей завидовали счастливым обладательницам просторных квартир, в которых домочадцы не сидели друг у друга на головах, и тем немногим женщинам, чьи мужья не пили, приносили всю зарплату, а иногда даже дарили цветы и возили свои семьи в профсоюзный санаторий на море.

Однако все они, и удачливые, и несчастные, надеялись, что наступят лучшие времена. Раз в неделю покупали лотерейный билет, каждую среду смотрели телесериал «Династия» и мечтали, что в одно прекрасное утро проснутся столь же богатыми и жизнерадостными, как все эти с иголочки одетые, подтянутые американцы из популярного фильма. Таким мне запомнился конец восьмидесятых…

Потом началась перестройка, и обычные люди, часами простаивавшие в очередях за различными дефицитами, поверили в возможность реальных перемен.

— Вот смотрю я последние известия и думаю: ну неужели и правда все изменится? — спрашивала мама, с энтузиазмом отбивая кусочки мяса, разложенные на кухонном столе. — Эх, хотелось бы пожить нормально хоть на старости лет.
— Вы бы лучше не лупили так сильно по говядине, а то ведь дырки пробьете, как в швейцарском сыре! Это все же отбивная, а не пергамент! — подколол тещу мой муж.
— А ну пошел вон из кухни! — возмущенно выкрикнула мать. — Он еще будет учить меня, как готовить отбивные! Такие дела в мире творятся, а этот только о жратве и думает! Боров! Лучше бы работу нормальную нашел, а то живете на гроши! Ни квартиры своей, ни машины!

Эта песня хороша, начинай сначала! И не надоест же вам, мамаша, одно и то же, — буркнул Вася и вышел из кухни. Я сидела в нашей с Василием одиннадцатиметровой комнатке, смотрела в экран телевизора, но ничего не видела, а думала лишь о том, как сдержаться и не влезть, чтобы не усугублять ситуацию. «Опять началось, — стучало в висках.

— Просто настоящий ад! Раз за разом, день за днем…»

Мы жили у мамы со дня свадьбы. А что оставалось делать? Вася был детдомовским, куда он мог меня привести? Слава богу, хоть не приходилось снимать квартиру. Да в те времена и сделать это было не так-то просто. Вот и выходило, что мать оказывает нам неоценимую услугу. О чем она, конечно, не забывала ежедневно напоминать.

В этот раз, как и обычно, Васе пришлось поджать хвост и убраться из кухни восвояси, спрятавшись в нашей клетушке с диванчиком и мебельной стенкой.

— Когда-нибудь я твою маманю просто убью, богом клянусь, — сердито проворчал муж, укладываясь на диван.
— Сам ее провоцируешь, — сказала я. — Молчал бы…
— Ты еще скажи, что она права, как всегда, — никак не мог успокоиться Василий. — И я действительно круглый идиот, несчастный неудачник, ни на что стоящее не способный.
— Зря моей смерти ждешь, прохвост! — заверещала в этот момент мать из коридора. — Думаешь, квартира тебе достанется? Как же! Не дождешься! Лучше чужим отдам!
— Да я с ума здесь сойду! Вот старая жаба! — в сердцах выругался муж, вышел в коридор и хлопнул входной дверью. Когда-то я горько плакала, если такое случалось, а теперь привыкла, хотя и противно на душе становилось, тошно.
— Какой чудный воскресный вечер! Именины сердца просто! Спасибо, мамочка, — с сарказмом произнесла я, снимая со сковородки слегка пригоревшую отбивную. — Ну и зачем ты это делаешь, а? Хочешь развести меня с ним?

Может, оставишь мужика в покое? Семь лет живем — все одно и то же. Ну сколько можно, мам? Успокойся, прошу! Мать подошла к рукомойнику и стала сливать воду с картошки. С минуту она молчала, но лицо оставалось сердитым. Потом вдруг спросила как ни в чём не бывало:
— Мы будем сегодня обедать или нет?
— Будем, конечно, для чего ж готовили… Жаль, что без Васи, он ведь голодный ушел.
— И куда поперся на ночь глядя? До чего бестолковый парень! Другой бы так вашу жизнь устроил, что все бы завидовали, а этот… Только на нервы действовать и может! Подобные воскресные скандалы не являлись чем-то необычным. В принципе, мама была человеком добрым, но легко выходила из себя и не умела держать язык за зубами.

Вася вырос в детском доме. Поэтому, с одной стороны, он не умел правильно вести себя в семье, а с другой — особенно нуждался в чуткости и понимании. Да и вообще каждому человеку необходимо хоть иногда побыть самому, привести в порядок мысли и чувства. Не говоря уже о том, что молодым супругам и вовсе никак не обойтись без уединения. А когда за стенкой храпит недоброжелательная теща… И хорошо еще, если храпит! Тогда хоть можно тихонечко заняться любовью, стараясь не разбудить ее скрипом диванных пружин. А если она ни с того ни с сего врывается к вам в спальню после одиннадцати, чтобы узнать, куда подевалось полотенце из кухни? Тогда как? И о кухне, кстати, тоже есть, что сказать. Ведь там так тесно, что ни разминуться, ни повернуться! Вот и приходится обжигаться горячим чаем, только бы поскорее выскочить оттуда, чтобы не выслушивать бесконечные язвительные замечания… Когда Василий впервые пришел к нам в дом, шла середина восьмидесятых. Мне исполнилось двадцать. Маме парень сразу не понравился. Она ждала, что моим мужем станет красавец принц из сказки, получивший в приданое полкоролевства. Наша с ним жизнь представлялась мамочке легкой, простой и приятной. Ну и, само собой, теща такого принца тоже будет как сыр в масле кататься. А ведь я работала обыкновенным техником в проектной организации. Отец погиб, когда мне исполнилось два годика, матери было трудно одной. Поэтому, закончив восемь классов, я пошла в строительный техникум — хотела поскорее начать самостоятельно зарабатывать. Мечтала когда-нибудь поступить в институт на вечерний, выучиться на инженера. Потом познакомилась с Васей, влюбилась в него без памяти, и вскоре мы отправились в загс. Обошлись без пышной свадьбы. Просто посидели с друзьями в нашей тесной квартирке. Мама не могла простить мне, что я не осуществила ее сказочную мечту и связалась с сиротой-детдомовцем, «приблудой без роду, без племени», как она говорила, обыкновенным рабочим, да еще без копейки за душой. Даже костюма не было, когда расписывались…

Прожили мы три года, а я все не беременела. Но особенно не расстраивалась, поскольку думала: «Ну, вот закончу институт, потом и…» Но мама, несмотря на жуткую неприязнь к зятю, все равно очень хотела внуков.
Как-то она вошла в ванную, когда я мылась. Василий еще не пришел с работы. На стиральной машинке лежал комок ваты (тогда о прокладках у нас еще не знали).

— Что это, Ира? — Мама присела на край ванны и серьезно взглянула на меня. — Я жду внука, а тут… опять ничего?
— Не знаю, мама. Ну не беременею пока… Что тут скажешь?
— Но вы хоть… э-э-э… бываете вместе? — спросила она, подбирая слова, а меня внезапно охватила злость.
— Мама, ну как мы можем заниматься любовью, — возмущенно воскликнула я, называя вещи своими именами, если никогда не остаемся одни?! Ведь заходишь к нам без стука всегда, когда захочешь! Так чего же ты ждешь? Да еще терпеть не можешь Васю, постоянно отравляешь ему жизнь своими упреками и нареканиями! А мужик разве может расслабиться, если его все время ущемляют?! Мы по-прежнему здесь как гости! Хотя… какое там! К гостям ведь не принято врываться, когда они закрывают за собой дверь в спальню! А к нам… можно!

Мама онемела. Никогда еще я не говорила с ней в подобном тоне, и уж, конечно, она никак не предполагала услышать обвинения в свой адрес. Думала, пожалуюсь на мужа, поплачусь ей в жилетку, и на этом закончится. А тут вдруг…

— Ирочка, но моя-то в чем вина?! Если условия такие, что поделать? — стала оправдываться она, но тут же опомнилась и перешла в наступление. — А что Ваську твоего не люблю — правда! Сама видишь, он ничего не делает, чтобы вам жилось лучше. Мне самой было тяжело, одна тебя растила. Потому и мечтала, чтобы хоть тебе жилось лучше…

— Но ты же ничего не изменишь тем, что без конца попрекаешь Васю! Оставь его в покое, прошу тебя! Я люблю мужа, пойми же в конце концов! — вырвалось у меня. Мама задумалась, ничего не ответила, а позже сказала:

— Наверное, ты права, доченька. Хорошо, я постараюсь. И постаралась. Какое-то время вела себя с Василием немного приветливее, а по вечерам и вовсе уходила куда-то. Наверное, чтобы создать нам условия для близости. Благодарности моей не было предела. Но увы… Терпения матери хватило недели на три. А потом все вернулось на круги своя. И тогда стало окончательно ясно: либо мы выберемся из этой квартиры, либо придется жить на маминых условиях и терпеть все ее ужасные выходки. Но куда, куда уехать?!

В институт я так и не поступила. Затянула рутина: работа, дом, опять работа… Стирка, глажка, готовка, уборка… Забеременеть тоже никак не удавалось. «Может, проконсультироваться у специалиста?» — советовали сотрудницы. И я пошла к гинекологу. Долго обследовалась, сдавала всякие анализы и наконец услышала страшный приговор:

— К сожалению, у вас никогда не будет детей.
— Доктор, но может, это все-таки какая-то ошибка? — спросила я дрожащим голосом.
— Вы, конечно, имеете возможность пойти к другому врачу. Но не думаю, что там вам скажут что-нибудь новое, равнодушно ответила женщина, глядя на меня поверх очков. — Дорогая, не вы первая, не вы последняя. Жизнь на этом не заканчивается. А ребенка можно усыновить… Эх, если бы мне кто-нибудь подсказал, что нужно всерьез заняться своим здоровьем! Если бы тогда уделяли подобным вопросам так же много внимания, как теперь, когда специальные клиники конкурируют друг с другом, и не проблема даже искусственное оплодотворение сделать. Впрочем, на такую операцию нужна куча денег. А где их взять? Совершенно расстроенная, я вернулась домой. Мама куда- то ушла, Василий разогревал ужин.

— Будешь есть суп? — крикнул муж из кухни.

У меня не хватило сил даже ответить. Так и сидела в прихожей, не раздеваясь, едва сдерживая слезы.

— Ты не слышишь? — спросил Вася, выходя в коридор. — Эй, что случилось? — Он присел передо мной на корточки и заглянул в глаза. Разрыдавшись, я рассказала мужу обо всем. Он долго молчал, а потом произнес:
— Да ладно! Не переживай, Ирка… Куда нам в этой тесноте ребенка? Мать твоя пилит без конца, так еще и младенец будет все время орать! Нет так нет. Так даже спокойнее.
— Может, давай усыновим кого-нибудь? — шепотом спросила я, всхлипывая и размазывая слезы по щекам.
— Ну уж нет! — твердо ответил он. — Я сам вырос в детдоме, насмотрелся! Именно поэтому и не хочу брать из приюта. Там ненормальные дети, уж поверь моему опыту! Обозленные, мстительные, способные на всякие гадости…
— Не отказывайся так сразу, прошу тебя, — умоляла я. — Раз не может быть своих, усыновление — единственный выход. Мне очень хочется, чтобы у нас появился малыш!
— Слушай, давай потом поговорим! Сейчас есть хочу — нет сил терпеть. И мы пошли ужинать. Молча хлебали суп, а мне вспоминались слова доктора о том, что еще не конец света.
— Ведь ты сам пережил весь этот кошмар, — пыталась я продолжить начатый разговор после еды. — Неужто тебе никогда не хотелось расти в семье, а не с чужими людьми, не хотелось иметь собственный дом?
— Да, хотел. Хотел! Но со своей матерью и со своим отцом! А это разные вещи, если понимаешь, конечно.
— Но можно ведь усыновить младенца! Новорожденного! Он ничего не узнает и вырастет с полной уверенностью, что мы и есть его настоящие родители!
— Нет! — отрезал муж. — И все! Давай закончим!
— Больше мы к этой теме никогда не возвращались.
— Шли годы. Мир вокруг нас менялся. На работе появились проекты от иностранных подрядчиков: немцы заказывали болгарам, болгары подключали турков, а турки предлагали работу нам. Стало строиться больше жилья, появились компьютерные программы, не нужно было столько чертить вручную, как раньше. Расчеты тоже делали машины. Я набралась опыта и, хотя так и не закончила институт, работала уже не техником и даже не простым инженером, а вела целые объекты на должности старшего специалиста. Меня уважали сотрудники, с моим мнением считались. Только вот следить за своей внешностью совсем не оставалось времени: просиживала на работе до позднего вечера. Лишь из цветных журналов, которых появлялось в газетных киосках все больше, узнала, что брить ноги просто обязательно, а маски для лица нужно делать регулярно, как минимум два раза в неделю. Что мужчину необходимо научиться соблазнять, и для этого существует масса способов, а смиренно чистить кастрюли — удел недалеких, не уважающих себя женщин. Но перестроиться, приспособиться к новой действительности оказалось совсем не легко. У меня, во всяком случае, не получалось. Вот и жила по старой привычной схеме: работа — дом — работа…

— С Васей мы все больше отдалялись друг от друга. Нравилась ли я ему? Даже не знаю… Разводиться не собирались, но и не горели, как прежде. Сексом занимались быстро, словно кролики, скорее по привычке, чем из страстного желания обладать друг другом, в темноте, тихонько, чтобы не разбудить маму. А в журналах тем временем писали, что любовь должна приносить ни с чем не сравнимое удовольствие и удовлетворение. Для меня же интимная близость оставалась всего лишь одной из супружеских обязанностей. Точно так же, как еженедельное мытье рукомойника или глажка.

Не могу сказать, что ненавижу гладить или чистить раковину, но чтобы слишком уж нравилось…

В конце девяностых Вася сменил работу, и мама впервые в жизни похвалила зятя. В своей манере, конечно.

— Ну наконец-то! Я уж думала, что никогда не дождусь! Может, хоть теперь у вас что-то изменится! Машину, например, купите… Или на квартиру копить станете? А что именно ты будешь делать, Василий?
— У моего работодателя частное предприятие. Он делает пластмассовые шкафчики для ванных комнат, зеркала, вешалки, мыльницы, — объяснил муж. — Я должен развозить готовый товар заказчикам.
— Тьфу ты! Я думала что-то серьезное… — воскликнула мама. — Ну и чему ты тогда радуешься? Все эти частные предприниматели — мошенники и пройдохи!

Ну разве она могла смолчать или сказать что-то хорошее!

— Успокойся, мам! Подай мне, солонку, пожалуйста, — перебила я ее, чтобы не разгорелся скандал.
— Соль — это белая смерть, — с видом всезнайки заявила мама. — Я недавно прочла, что пересоленная пища рано или поздно приводит к гипертонии. А у тебя, Ирина, склонность к повышенному давлению. Наследственная!
— Да нет у меня никакой склонности! Дай сюда соль, ради бога! Ну как без нее помидоры есть?! — разозлилась я. Василий сосредоточенно ковырялся вилкой в тарелке.
— Со временем стану торговым представителем, — неожиданно спокойно вдруг произнес он. — Займусь поиском новых потребителей нашей продукции в других регионах. «Надо же! — подумалось мне. — Как разговаривать стал! Фразы какие, термины… А пожалуй, и правда станет…»
— Молодец! — воскликнула я и поцеловала мужа в щеку.
— Да уж вижу, как он будет искать нового потребителя, — хмыкнула мама, подпирая щеку рукой. — Делово-о-ой… Мы с Васей только переглянулись и ничего не ответили. Ну а что можно ответить? Мать осталась верна себе.

А повседневность оставалась такой же однообразной. Ну разве что работа радовала, хотя и было очень трудно: нагрузка жуткая! Уставала я страшно. Вечером еще успевала купить продукты и приготовить поесть, а в выходные — убрать в квартире, постирать грязное, погладить.

И хотя денег у нас стало больше, когда мне было покупать что-то для себя? Дорогие духи, бижутерию, наряды… Да и зачем? Чтобы нравится сотрудникам? Они ко мне и так привыкли. Для мужа? Ему все равно некогда на меня смотреть: постоянно в разъездах, а когда дома — в телевизор уткнется, чтобы поменьше сталкиваться с мамой, а там, глядишь, уже и спать пора. Так и жила по-прежнему…

Но беда все изменила. В тот день я, как обычно, вернулась домой раньше Васи. В квартире стояла необычная тишина. Мама не встретила меня, не крикнула ничего из кухни. «Наверное, куда-то вышла, — решила я, снимая туфли в коридоре. — Скоро вернется». И тут мой взгляд упал на вешалку: мамино пальто висело на месте. «Странно… — подумала я, направляясь в мамину комнату. — Чтобы она так тихо себя вела?!» Вошла, зажгла свет, и… Мамочка лежала без чувств на полу возле дивана. Я опустилась перед ней на колени и увидела мертвенно-бледное лицо и странно заломленную кисть правой руки. Приложила ухо к груди. Дышит! С криком я выбежала на лестничную площадку (телефона у нас по-прежнему не было) и изо всех сил стала колотить в соседнюю дверь, мысленно молясь, чтобы кто- то оказался дома. Открыла Нина Сергеевна.

— Скорее! «Скорую»! Вызовите же «скорую»! — заорала я как ненормальная. — Там мама без сознания! Обеспокоенные внезапным криком жильцы повыскакивали в коридор. Вера Степановна, соседка из квартиры напротив, проявила наибольшую сообразительность и мгновенно бросилась к нам.
— Открой все окна, — скомандовала она. — Маме нужен свежий воздух. Давай быстрее!

Трясущимися руками я дернула защелку на старой рассохшейся оконной раме. Внезапно форточка оторвалась и ударилась о стенку. Стекло со звоном разлетелось. Едва успев отскочить, я горько расплакалась. Внизу послышался вой сирены «скорой помоши». Мою бедную мамочку забрали в больницу. Сидя у разбитого окна, я рыдала, молясь, чтобы мама осталась жива. Господи, как горько сожалела я в тот момент о наших глупых ссорах, о брошенных в сердцах грубых словах! «Поскорее бы Вася приехал, — стучало в висках. — Поскорее бы! Отвезет меня к ней в больницу! Мне надо быть там, рядом! Вася, ну где ты?! Возвращайся же!». Маму забрала «скорая»! — выпалила я, как только муж переступил порог. — Слава богу, ты наконец вернулся! Муж спокойно снял ботинки, повесил на крючок куртку.

— Что случилось? — спросил он равнодушным тоном.

В жизни бывают такие моменты, когда словно пелена падает с глаз, и мы вдруг отчетливо начинаем видеть то, чего раньше не замечали. Словно глядели в запотевшее стекло, а потом протерли его, и изображение стало удивительно ясным. Так в ту минуту я смотрела на собственного мужа и не узнавала его. Будто передо мной стоял какой-то чужой мужчина. Вася очень изменился. Надо же… Немного поправился, лицо приобрело серьезный, даже какой-то важный, вид. «Да он теперь и одевается иначе… И ведь все покупает сам, — неожиданно осознала я. — Давно ничего мы ему не приобретали вместе, как это бывало в первые годы брака. И брюки на нем непривычного покроя, и туфли другие, и сорочка тоже… Более элегантное все, что ли… Странно… Такой привлекательный мужчина… Но… совершенно чужой! А я… Господи, на кого я похожа?! В поношенном свитере, в старых потертых джинсах… Хорошо, хоть плащ новый купила. А ведь мне всего тридцать шесть лет…»

— Ну, и чего ты уставилась на меня, как на музейный экспонат? — вопрос мужа вернул меня к действительности, и мне стало ужасно стыдно: «О чем только думаю, когда маму увезли в таком состоянии! Разум помутился, что ли?!»
— Мама в больнице! — повторила я, приходя в себя.
— Понял! Потому и спрашиваю: чего вдруг? В аварию попала, инфаркт? Ты что, с луны свалилась, ответить нормально не можешь? — Он рассмеялся совсем некстати. — Смотришь, как баран на новые ворота… Инопланетянка… Меня аж затрясло. Конечно, у Васи хватало причин не любить тещу, но в такой момент… Боже, как так можно? Человек ведь умирает, а он… Насмехается! Не зря, видно, говорил гадости про детдомовских, знает, что к чему.
— Вернулась с работы, а она без сознания! — дрожащим голосом стала объяснять, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на него с кулаками. — На полу! Не знаю, сколько времени так пролежала… Господи, что с ней теперь будет?
— Ну, ладно, ладно… Успокойся. Сейчас поем и отвезу тебя в больницу, — произнес муж уже другим тоном. — Полчаса ничего не изменят. Только приведи себя в порядок, ради бога, а то выглядишь, как черт знает кто…

На негнущихся ногах я направилась в ванную. Смотрела в зеркало и ничего не видела. Перед глазами стояла эта равнодушная маска на лице мужа, а в ушах звучал его отвратительный смешок. Как он может?! Все-таки почти пятнадцать лет прожил с мамой под одной крышей! Хотя бы из приличия поинтересовался ее здоровьем, хотя бы из жалости ко мне! Так нет — я еще и отвратительно выгляжу!

В больнице врач пригласил меня в свой кабинет. Мама лежала в отделении интенсивной терапии, к ней пока не пускали. Я потянула Василия за рукав, надеясь, что он зайдет со мной к доктору, но муж отказался.
— Нет, уж лучше я в коридоре подожду, — буркнул он.
— Мама давно болеет? — первым делом спросил доктор.
Его вопрос удивил меня. Да никогда она не болела! Несмотря на то, что ей пошел уже седьмой десяток. Конечно, время от времени жаловалась на позвоночник или на ноги, печень пошаливала, но для своего возраста она была в прекрасной форме.

— М-да… — протянул врач, прищурив глаза. — Значит, не в курсе… Похоже, Галина Николаевна и сама ничего не знала. Эта болезнь умеет хорошо маскироваться. До поры до времени. Ну да ладно, теперь это уже не важно. Ирина Петровна… — Он помедлил. — Ваша матушка тяжело больна. Вот направление к онкологу. Все остальные вопросы уже к нему, пожалуйста.
— У нее рак? — испуганно прошептала я.
— Увы. Поражен толстый кишечник. Правда, к нам она попала из-за резкого перепада давления. А опухоль обнаружили случайно в процессе обследования.
— Случайно… — машинально повторила я.
— Ну, что ж… — Мужчина поднялся, давая мне понять, что разговор окончен. — Когда выпишем — поезжайте в онкологический центр. И не тяните, очень вам советую!

Мамы не было дома две недели. В прежние времена мы бы радовались, что наконец остались в квартире одни. Но когда знаешь, что самый близкий на свете человек болен… Зачем нужна эта свобода, если осознаешь, что мама обречена, муж — жестокий бесчувственный эгоист, а самой тебе уже до сорока рукой подать…

Из больницы мама вернулась совсем худая, измученная. Диагноз в онкологической клинике подтвердили. Это стало для больной страшным ударом. Некоторые люди, насколько я теперь знаю, становятся при таких обстоятельствах мягче и мудрее, стараются оставить по себе добрую память. Но характер мамы не изменился к лучшему. Наоборот — она стала еще язвительнее, требовательнее, капризнее. Расчетливо использовала привилегии смертельно больного человека и вела себя просто несносно. Василий не отвечал на ее нападки. Только еще больше замкнулся в себе и почти не бывал дома, все время пропадая в командировках.

— Недолго тебе уже мотаться по гостиницам, Васька! — бурчала ему вслед теща. — Скоро меня вынесут вперед ногами, и будешь здесь сам себе хозяин! Дождался-таки!
— Мама, прошу тебя, перестань, — умоляла я, потому что мне было жалко мужа, которого столько лет унижали, жалко, несмотря на его жесткость и непробиваемый эгоизм.
— Да что там перестань! Моя квартира этому голодранцу достанется, а мне и слова сказать нельзя?! Нет уж, что хочу — то и делаю! Я у себя дома! И пусть терпит твой красавец! А то вишь, как поправился на тещиных харчах, заматерел! Важной персоной стал! Торговый представитель, подумайте только! Ноль без палки — вот он кто, твой Васька! «Господи, — думала я, — надо же… Смерть нависла над ней, а она продолжает тратить силы на ненависть к зятю!»

Но, как ни странно, маме стало намного лучше. Может, именно эта ненависть и давала ей силы? Кто знает… Правда, в течение года, мы дважды возили мать на химиотерапию… Врачи не могли объяснить, почему болезнь отступила, разводили руками и изрекали с умным видом следующее:

— О новообразованиях многое еще науке неизвестно, но результаты последних анализов позволяют надеяться на лучшее.

Прошло чуть больше года с того страшного дня, когда я застала маму без сознания. Для меня это было тяжелое время. Муж теперь очень неплохо зарабатывал. А вот мне пришлось уволиться. Страшно не хотелось, должность-то хорошая! Но как иначе? Маме требовались постоянный присмотр и уход. Поэтому выбора у меня не оставалось. Василий не вылезал из командировок, а когда никуда не уезжал, возвращался поздно, ужинал и ложился спать. На меня он вообще перестал обращать внимание. Я была для него… как мебель, что ли. Мне же он казался все более привлекательным. Прекрасно знала все его недостатки, помнила, как он вел себя, когда заболела мама, но тем не менее испытывала странную тягу к этому ставшему почти чужим мужчине. Вася помолодел, отпустил усы и бороду, которые очень шли ему, мышцы его стали рельефнее. «Наверное, ходит в тренажерный зал», — иногда приходило мне в голову. Я даже подозревала, что у мужа кто-то появился, но никак не могла решиться на откровенный разговор.

И еще полгода пролетело незаметно. Неожиданно состояние мамы резко ухудшилось. У нее так болело все внутри, что она даже кричала по ночам. Когда это случилось впервые, я, перепуганная страшными воплями, вбежала в ее комнату. Маму стошнило прямо на подушку. Подскочив к ней, я попыталась помочь, но она продолжала кричать. Пришлось срочно вызывать «скорую».

И снова больница. И снова врач с мрачным лицом.

— Увы, рецидив, — констатирвал он. — Очень сожалею, но нужна срочная операция. Иного выхода нет.
К горлу подступил противный комок, и я расплакалась.

— Держитесь, Ирина Петровна. Сделаем все возможное. Но обнадеживать вас напрасно не хочу. Посмотрим… Операция не дала желаемого эффекта. Оказалось, что уже нечего вырезать. Толстый кишечник изъеден опухолью, метастазы пошли в печень. Через две недели маму выписали домой как безнадежную больную. Доктор извинился и объяснил, что очередь в их отделение просто огромная.

У меня не укладывалось в голове, как может быть, что человек, никогда не бравший больничных, всю жизнь работавший и плативший профсоюзные взносы, теперь не имеет возможности воспользоваться медицинскими услугами. Но что было делать? Пришлось забрать маму домой.

А дальше начался настоящий кошмар. Болезнь прогрессировала, причиняя маме невыносимые страдания. Как страшно кричала бедная мамулька! От отчаяния, что ей невозможно по-настоящему помочь, я закрывалась в ванной, открывала краны и рыдала. Это хоть как-то снимало напряжение. Из дому позволяла себе выйти только тогда, когда мама впадала в неглубокий сон и становилось ясно, что она проспит хотя бы полчаса. Я выбегала во двор и подставляла лицо солнцу. Молилась уже не о том, чтобы родной человек выжил, а чтобы Бог хотя бы избавил ее от предсмертных мучений, торопилась обратно, возвращалась в пропахшую лекарствами и испражнениями квартиру. Колола маме сильные обезболивающие, но вскоре пришлось перейти на морфий. Целыми днями просиживала у ее постели. Трудно было узнать в этой чужой, превратившейся в скелета, обтянутого кожей, женщине с глубоко запавшими глазами, мою прежнюю мамочку, энергичную, полную сил. Я перестала есть и спать. Меня будил каждый звук, каждый стон. Не было ни минуты покоя. А Василий… К сожалению, он оказался исключительным мерзавцем.

— Знаю, что она тебе надоела, что была с тобой груба и не сдержана, но, бога ради, она умирает! — кричала я мужу.
— Но что я должен делать? Задницу ей вытирать? Утку выносить? С какой стати? В благодарность за все издевательства?! Пусть получает то, что заслужила. Так ей и надо! Слушать такое о матери оказалось выше моих сил. В тот же день я собрала чемоданы мужа. Вася даже не удивился.

— Небось давно об этом мечтал?! — с горечью произнесла я. — Только смелости не хватило. Боялся оставить безработную жену одну с умирающей матерью? Ну так не бойся, теперь ты полностью свободен!

Закрыв за Василием дверь, я с трудом перевела дыхание. Неужели этот подлец думал, что предпочту его маме, человеку, который посвятил мне всю жизнь, растил, выхаживал, не спал ночами над детской кроваткой! Кто может быть на свете роднее мамули, какая бы она ни была?!

С мужем мы встретились еще лишь раз — в суде, во время развода. Я больше не испытывала к нему никаких чувств. Мама умерла через четыре месяца, оставив меня круглой сиротой. На кладбище она лежит рядом с отцом. Хоронить ее помогали соседи и бывшие сотрудники. Честно говоря, помню только, как рыдала над мамой, когда поняла, что ее больше нет. А потом… Какой-то провал… Поездка на кладбище, обряд погребения совершенно выпали из памяти. Вспоминаются только отдельные эпизоды. Вижу мамино мертвенно-бледное лицо, помню, как прикоснулась губами к ее холодному лбу… А дальше — темнота. Еще помню, как во время поминок говорила на кухне с бывшим начальником со своей работы, его добрые глаза, тихий голос… Тогда мне показалось, что таким, наверное, был мой папа. Странно, ведь Сергей не намного старше меня. Горько плакала у него на плече, потом стало легче…

Он так и не ушел после поминок. Всю ночь просидел со мной, поил чаем из мяты, внимательно слушал мой лепет, рассказывал о своих родителях, которых лишился несколько лет назад, о бывшей жене и взрослой дочери. Пришел Сергей Павлович и на следующий вечер, и в выходные…

А вскоре переехал ко мне насовсем. Его постоянное присутствие в первые месяцы после маминой смерти очень помогло. Этот человек буквально вытащил меня из страшнейшей депрессии. Конечно, он совсем не походил на того принца, о котором когда-то мечтала для меня мама, и не выдерживал никакого сравнения с красавцем Васей, но когда я смотрела в его проницательные ласковые глаза, на душе становилось намного светлее. От Сергея исходило такое спокойствие и надежность, что словами не опишешь. Так мы и жили, не расписываясь. С прежнего места Сережа уволился и устроился главным инженером проектов в частную фирму, занимающуюся коттеджным строительством. Чуть позже и меня к себе взял. Работа подоспела очень кстати. Она тоже отвлекала от тяжелых воспоминаний.

А через пять месяцев после ухода мамы вообще произошло нечто из ряда вон выходящее. Почувствовав, что со мной что-то не так, я решила, что начался ранний климакс. Объяснив это для себя потрясением после смерти самого близкого человека, все же пошла на прием к гинекологу. И что же я услышала от врача после осмотра?

— О климаксе не может быть и речи. Вы беременны.
— Доктор, но этого не может быть! У меня же бесплодие!
— Кто вам такое сказал? — с удивлением посмотрел на меня доктор. — Повторяю — вы на третьем месяце.
— Это… это какая-то ошибка, — пробормотала я в замешательстве. — Может, опухоль?
— Да господь с вами, милая, — мягко проговорил седой мужчина, доброжелательно улыбаясь. — Если бы все опухоли были такими, мир стал бы счастливее! Вы беременны! — повторил он, четко выговаривая каждый слог.

Но я все равно не поверила. Сходила для верности к другому врачу, а потом отправилась на УЗИ.

— Ну, если не можете поверить в реальность происходящего, — сказала мне врач, протягивая заключение и снимок, то считайте это чудом. Самым обыкновенным чудом.
Я вышла на улицу, спустилась по ступенькам и медленно побрела в парк неподалеку от поликлиники. Шла вдоль аллеи, смотрела вдаль и пыталась понять, как такое могло случиться. Всю жизнь прожила в полной уверенности, что у меня не может быть детей, и вот теперь, когда сороковник не за горами… А может быть, это мама вернулась ко мне? Что там пишут индусы о реинкарнации? Хотя… ничего ведь об этом толком не знаю, так просто, слышала всякие разговоры… Правда ли, нет — неважно! Важно другое: у меня наконец-то будет желанный ребенок! Только вот как Сережа воспримет? Обрадуется ли? Может, поздновато все же… Я ускорила шаг, хотелось поскорее поделиться радостной новостью с любимым. Шла все быстрее и быстрее и чувствовала неведомый прежде прилив сил, казалось, за спиной выросли крылья…

С тех пор прошло почти десять лет. С Сергеем мы расписались через два месяца после того, как я неожиданно узнала о своей беременности. У нас родилась девочка, которую мы назвали Галиной — в честь моей мамы.

А еще через три с половиной года я вернулась на работу. Мы продали мамину квартиру, добавили денег (благо зарплаты в новой фирме высокие) и купили просторное жилье в новостройке. У нас такой громадный холл, что Галинка даже на велосипеде по нему каталась, когда подросла. Сейчас дочка учится в лицее, ей хорошо даются иностранные языки. Галя и Сережа обожают смотреть мультфильмы на английском, устроившись в обнимку на диване в гостиной. А я пеку им в это время свой фирменный яблочный пирог. Еще мы любим путешествовать всей семьей, гулять в ботсаду, ходить в бассейн и кататься на роликах.

Кто бы мог подумать двадцать лет назад, что жизнь так повернет, что изменится все вокруг, что люди, ютившиеся в хрущевках, смогут заработать на нормальную квартиру, получат возможность ездить за границу, будут отдыхать на берегу Средиземного моря… Как вспомню эти хлипкие стены, через которые было слышно все, что происходит у соседей, так жутко на душе становится. И уж, конечно, не думала, не гадала, что правдой окажутся слова о том, что в сорок лет жизнь только начинается! Все, что пришлось пережить в период маминой болезни, закалило меня, хотя поначалу казалось, что я совсем сломлена. И действительно чудеса случаются! Разве не чудо, что в самый трудный момент рядом со мной оказался такой человек как Сергей? А беременность, о которой уже и не мечтала?!

Но главное даже не это. Благодаря новому мужу я теперь точно знаю, что любовь измеряется совсем не количеством квадратных метров, на которых приходится жить, а надежностью, преданностью и готовностью подставить плечо. Хотя и думаю иногда: « А как сложились бы мои отношения с Сережей, если бы он оказался на месте Василия и вынужден был бы в течение долгих лет терпеть мамины нападки?» И приходится признать, что жалкие условия существования на тридцати восьми квадратных метрах и постоянный дефицит самого необходимого все-таки накладывают отпечаток на отношения людей, оставляют неизгладимый след в душе, уродуют психику.

И еще один вывод сделала я лично для себя. Мне кажется, очень и очень важный. Ни за что не стану вмешиваться в жизнь своего ребенка, когда он станет взрослым. Пусть дочка самостоятельно принимает решения. И никогда не стану обижать ее избранника, каким бы он ни оказался. Ведь дети не игрушки для родителей и отнюдь не возможность реализовать то, о чем мечталось когда-то ятя себя, но не получилось по ряду самых разных причин. У каждого человека свой путь. А родители должны лишь направить ребенка, помочь ему отыскать свою единственно правильную дорогу.

Имена и фамилии действующих лиц изменены

Сделайте приятный и романтичный сюрприз любимой прямо сейчас! К Вашим услугам служба доставки цветов киев. Самые низкие цены и огромный ассортимент цветов…

Читайте так же:
Оставить комментарий